Неточные совпадения
«И полно, Таня!
В эти лета
Мы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь». —
«Да как же ты венчалась, няня?» —
«Так, видно, Бог велел. Мой Ваня
Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать лет.
Недели две
ходила сваха
К моей родне, и наконец
Благословил меня отец.
Я горько плакала со страха,
Мне с плачем косу расплели
Да с пеньем
в церковь повели.
Среди кладбища каменная
церковь, с зеленым куполом,
в которую он раза два
в год
ходил с отцом и с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал.
Захар не старался изменить не только данного ему Богом образа, но и своего костюма,
в котором
ходил в деревне. Платье ему шилось по вывезенному им из деревни образцу. Серый сюртук и жилет нравились ему и потому, что
в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда, провожая покойных господ
в церковь или
в гости; а ливрея
в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых.
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа: мальчик по восьмому году да девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка, и лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле
ходит, и то
в церковь только; прежде на рынок
ходила с Акулиной, а теперь с Николы перестала: ноги стали отекать. И
в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы
в бога не веруете; вы
в церковь никогда не
ходите; а я, по крайней мере,
в вере тверд и каждое воскресенье бываю
в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.
Незаметно получив рукою
в плисовом обшлаге трехрублевую бумажку, дьякон сказал, что он запишет, и, бойко звуча новыми сапогами по плитам пустой
церкви,
прошел в алтарь.
Жениха ждали
в церкви, а он, как запертый
в клетке зверь,
ходил по комнате, выглядывая
в коридор и с ужасом и отчаянием вспоминая, что он наговорил Кити, и что она может теперь думать.
Быстрыми шагами
прошел я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой
церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне неизвестные места.
— Если там играют веселые комедии, водевили. Драмов я не люблю.
В церковь хожу, к Успенью, там хор — лучше соборного.
—
В театр теперь
ходят по привычке, как
в церковь, не веря, что надо
ходить в театр.
И до смерти я любила
в церковь ходить!
Он уж похоронен, а они до сих пор
ходят осматривать — что вы думаете? мостки, построенные
в церкви Св.
Мы
прошли мимо моста, у которого пристали; за ним видна большая
церковь; впереди, по новой улице, опять ряды лавок, гораздо хуже, чем
в той, где мы были.
На другой день стало потише, но все еще качало, так что
в Страстную среду не могло быть службы
в нашей
церкви. Остальные дни Страстной недели и утро первого дня Пасхи
прошли покойно. Замечательно, что
в этот день мы были на меридиане Петербурга.
Это, однако ж, не все: на стене сбоку, как войдешь
в церковь, намалевал Вакула черта
в аду, такого гадкого, что все плевали, когда
проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: «Он бачь, яка кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери.
«Он и всех-то нас святее и исполняет труднейшее, чем по уставу, — сказали бы тогда иноки, — а что
в церковь не
ходит, то, значит, сам знает, когда ему
ходить, у него свой устав».
Ибо едва только я скажу мучителям: «Нет, я не христианин и истинного Бога моего проклинаю», как тотчас же я самым высшим Божьим судом немедленно и специально становлюсь анафема проклят и от
церкви святой отлучен совершенно как бы иноязычником, так даже, что
в тот же миг-с — не то что как только произнесу, а только что помыслю произнести, так что даже самой четверти секунды тут не пройдет-с, как я отлучен, — так или не так, Григорий Васильевич?
Пройдя площадь с
церковью и длинную улицу с ярко светящимися окнами домов, Нехлюдов вслед за проводником вышел на край села
в полный мрак.
— Как
пройдете церковь, от двухъярусного дома направо второй. Да вот вам батожок, — сказал он, отдавая Нехлюдову длинную, выше роста палку, с которой он шел, и, шлепая своими огромными сапогами, скрылся
в темноте вместе с женщинами.
Некоторое время
в церкви было молчание, и слышались только сморкание, откашливание, крик младенцев и изредка звон цепей. Но вот арестанты, стоявшие посередине, шарахнулись, нажались друг на друга, оставляя дорогу посередине, и по дороге этой
прошел смотритель и стал впереди всех, посередине
церкви.
Сойдя вниз, женщины замолкли и, крестясь и кланяясь, стали
проходить в отворенные двери еще пустой, блестевшей золотом
церкви.
В особенно затруднительном положении очутилась Василиса. Она и Яков, как сказано, дали обет, если барыня придет
в себя и выздоровеет, он — поставит большую вызолоченную свечу к местной иконе
в приходской
церкви, а она —
сходит пешком
в Киев.
Любила, чтоб к ней губернатор изредка заехал с визитом, чтобы приезжее из Петербурга важное или замечательное лицо непременно побывало у ней и вице-губернаторша подошла, а не она к ней, после обедни
в церкви поздороваться, чтоб, когда едет по городу, ни один встречный не проехал и не
прошел, не поклонясь ей, чтобы купцы засуетились и бросили прочих покупателей, когда она явится
в лавку, чтоб никогда никто не сказал о ней дурного слова, чтобы дома все ее слушались, до того чтоб кучера никогда не курили трубки ночью, особенно на сеновале, и чтоб Тараска не напивался пьян, даже когда они могли бы делать это так, чтоб она не узнала.
Но у него оказался излишек от взятой из дома суммы. Крестясь поминутно, он вышел из
церкви и
прошел в слободу, где оставил и излишек, и пришел домой «веселыми ногами», с легким румянцем на щеках и на носу.
Из дома выходить для нее было наказанием; только
в церковь ходила она, и то стараясь робко, как-то стыдливо,
пройти через улицу, как будто боялась людских глаз. Когда ее спрашивали, отчего она не выходит, она говорила, что любит «домовничать».
Люди были
в ужасе. Василиса с Яковом почти не выходили из
церкви, стоя на коленях. Первая обещалась
сходить пешком к киевским чудотворцам, если барыня оправится, а Яков — поставить толстую с позолотой свечу к местной иконе.
— Да не вертись по сторонам
в церкви, не таскай за собой молодых ребят… Что, Иван Иваныч: ты, бывало, у ней безвыходно жил! Как теперь: все еще
ходишь? — строго спросил он у какого-то юноши.
— Ее история перестает быть тайной…
В городе
ходят слухи… — шептала Татьяна Марковна с горечью. — Я сначала не поняла, отчего
в воскресенье,
в церкви, вице-губернаторша два раза спросила у меня о Вере — здорова ли она, — и две барыни сунулись слушать, что я скажу. Я взглянула кругом — у всех на лицах одно: «Что Вера?» Была, говорю, больна, теперь здорова. Пошли расспросы, что с ней? Каково мне было отделываться, заминать! Все заметили…
— Никогда
в церковь не
ходит.
На выставках экспонировались летние ученические работы. Весной, по окончании занятий
в Училище живописи, ученики разъезжались кто куда и писали этюды и картины для этой выставки. Оставались
в Москве только те, кому уж окончательно некуда было деваться. Они
ходили на этюды по окрестностям Москвы, давали уроки рисования, нанимались по
церквам расписывать стены.
— А вот на дороге все расскажу, поедем. Приехали,
прошли по длинным коридорам к
церкви, отыскали сторожа, послали к Мерцалову; Мерцалов жил
в том же доме с бесконечными коридорами.
Граница
Церкви проходит, очевидно, иначе, чем это видимо нашему взору, ибо спасенными окажутся Христа неведавшие, а
в погибель пойдут Его именем даже чудеса творившие.
В остроге Аксенов выучился шить сапоги и на заработанные деньги купил Четьи-Минеи и читал их, когда был свет
в остроге; а по праздникам
ходил в острожную
церковь, читал Апостол и пел на клиросе, — голос у него все еще был хорош.
Сколько невинных жертв
прошли его руками, сколько погибли от невнимания, от рассеяния, оттого, что он занят был волокитством — и сколько, может, мрачных образов и тяжелых воспоминаний бродили
в его голове и мучили его на том пароходе, где, преждевременно опустившийся и одряхлевший, он искал
в измене своей религии заступничества католической
церкви с ее всепрощающими индульгенциями…
Стояла я
в церкви у ранней обедни, а
в алтаре и
ходят двое, как туманы, видно сквозь них всё, светлые, светлые, и крылья до полу, кружевные, кисейные.
Жил-был дьяк Евстигней,
Думал он — нет его умней,
Ни
в попах, ни
в боярах,
Ни во псах, самых старых!
Ходит он кичливо, как пырин,
А считает себя птицей Сирин,
Учит соседей, соседок,
Всё ему не так, да не эдак.
Взглянет на
церковь — низка!
Покосится на улицу — узка!
Яблоко ему — не румяно!
Солнышко взошло — рано!
На что ни укажут Евстигнею,
А он...
Поселенцы говеют, венчаются и детей крестят
в церквах, если живут близко.
В дальние селения ездят сами священники и там «постят» ссыльных и кстати уж исполняют другие требы. У о. Ираклия были «викарии»
в Верхнем Армудане и
в Мало-Тымове, каторжные Воронин и Яковенко, которые по воскресеньям читали часы. Когда о. Ираклий приезжал
в какое-нибудь селение служить, то мужик
ходил по улицам и кричал во всё горло: «Вылазь на молитву!» Где нет
церквей и часовен, там служат
в казармах или избах.
Многие заметили, что публика, бывшая
в церкви, с невольным шепотом встречала и провожала князя; то же бывало и на улицах, и
в саду: когда он
проходил или проезжал, раздавался говор, называли его, указывали, слышалось имя Настасьи Филипповны.
В церкви,
пройдя кое-как сквозь толпу, при беспрерывном шепоте и восклицаниях публики, под руководством Келлера, бросавшего направо и налево грозные взгляды, князь скрылся на время
в алтаре, а Келлер отправился за невестой, где у крыльца дома Дарьи Алексеевны нашел толпу не только вдвое или втрое погуще, чем у князя, но даже, может быть, и втрое поразвязнее.
— Все-таки
в церковь ходят по звону, а
в госта по зову.
— Тятенька любезный, все мы под богом
ходим и дадим ответ на страшном пришествии, а вам действительно пора бы насчет души соображать. Другие-то старички вон каждодневно, например,
в церковь, а вы, прямо сказать, только сквернословите.
Хотел доискаться всемирной истины, действительно спасительной веры, обращался с вопросами к духовным, но они либо не понимали вопросов его, либо советовали ему не мудрствовать, а, положась на волю Божью,
ходить усердно
в церковь, чаще заказывать молебны да поднимать на дом иконы.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни
церкви Божьей они не чуждаются и, как служба
в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре
в году к попу на дух
ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
А
в церковь ходят все от мала до велика.
Ужас и уныние шли вместе с холерой; вечером и на рассвете по всем
церквам гудел колокольный звон, чтобы во всю ночь между звонами никто не смел выходить на улицу; на перекрестках дымились смрадные кучи навоза, покойников возили по ночам арестанты
в пропитанных дегтем рубахах, по домам жгли бесщадно все оставшееся после покойников платье, лекаря
ходили по домам и все опрыскивали хлором, по народу расходились толки об отравлении колодцев…
Церковь была постоянно полна народа, а изворотливый настоятель приглашался с требами во все лучшие дома и
ходил в шелковых рясах.
По воскресеньям он аккуратно
ходил к обедне. С первым ударом благовеста выйдет из дома и взбирается
в одиночку по пригорку, но идет не по дороге, а сбоку по траве, чтобы не запылить сапог. Придет
в церковь, станет сначала перед царскими дверьми, поклонится на все четыре стороны и затем приютится на левом клиросе. Там положит руку на перила, чтобы все видели рукав его сюртука, и
в этом положении неподвижно стоит до конца службы.
Один отец остается равнодушен к общей кутерьме и
ходит исправно
в церковь ко всем службам.
Наконец отошел и молебен. Процессия с образами тем же порядком обратно направляется
в церковь. Комнаты наполнены кадильным дымом; молящиеся расходятся бесшумно; чай и вслед за ним ужин
проходят в той специальной тишине, которая обыкновенно предшествует большому празднику, а часов с десяти огни везде потушены, и только
в господских спальнях да
в образной тускло мерцают лампады.